Клирик Оренбургской епархии протоиерей Михаил Дмитриевич Громогласов родился 4 ноября 1863 г. в селе Левашеве Стерлитамакского уезда Уфимской губернии в семье псаломщика Димитрия Афанасьевича Громогласова и его супруги Параскевы Никитичны. Младенец был крещен 7 ноября 1863 г. и назван Михаилом в честь святого Архангела Михаила, празднование дня которого предстояло на следующий день. «По имени твоему и житие твое»: как его небесный покровитель, стоящий с огненным мечом на страже веры, Михаил Дмитриевич с пламенной горячностью совершал свое служение в Церкви Христовой, в деле духовного просвещения.
Первые годы детства о. Михаил провел в с. Левашеве, где служил при храме его отец. Приход состоял из семи сел и был очень многолюдным по тем временам – более двух тысяч человек. Храм, построенный местным помещиком Левашевым, был очень красивым, каменным, состоящим из трех престолов и каменной колокольни. На следующий же год после прибытия в Левашево псаломщик Димитрий сумел организовать и открыл 2 церковно-приходских школы – мужскую и женскую, имея большую любовь заниматься с детьми. Им же были устроены 2 хора из мальчиков и девочек. Проучивши безвозмездно 4 года, бескорыстные труды о. Димитрия были замечены правящим архиереем, проезжавшим через Левашево во время обозрения церквей епархии, и о. Димитрий был рукоположен в диакона, продолжая трудиться в школах.
В 1869 г. труды о. Димитрия вновь были отмечены священноначалием, и он был рукоположен в сан священника церкви с. Мелеуз Стерлитамакского уезда Уфимской губернии. Семья переехала в Мелеуз, где прошло детство тогда шестилетнего Михаила. Священник Димитрий Громогласов вспоминал: «Ввиду праздника Пасхи, я поспешил в свой приход и нашел его в самом жалком состоянии во всех отношениях. Весь приход состоял из 375 душ новокрещеных чуваш и татар. Нравственность их была на самой низкой степени; не было в них никакого сочувствия к христианской религии. Церковь в то время была также в самом жалком и убогом состоянии». О. Димитрий с горячим рвением начал свою активную миссионерскую и просветительскую деятельность. С большими трудами и скорбями, убеждая противящихся новокрещеных инородцев и прося помощи у разных меценатов, о. Димитрию удалось в скором времени достроить Божий храм, приобретя для совершения служб все необходимое. Немало претерпел от односельчан о. Димитрий, борясь с язычеством: его и били, и разоряли хозяйство, и строили всевозможные козни. Открыть школу для детей удалось также через массу огорчений: «Я в первое время должен был много употребить усилий для того, чтобы только набрать их для обучения». Школу для мальчиков о. Димитрий расположил в собственном доме и опять же, безвозмездно, их обучал. Вскоре, по его ходатайству, была открыта и земская школа для девочек. Все дети пели на клиросе в храме. Многодетная семья о. Димитрия жила бедно, но он беззаветно исполнял свой пастырский долг. Только через 10 лет своих трудов о. Димитрий увидел большие перемены в своих прихожанах, в особенности, молодого поколения, которое он обучал. О. Димитрия вместе с семьей еще два раза переводили на другие приходы. Последнее место его служения – с. Нагадак Стерлитамакского уезда Уфимской губернии, где он и скончался от паралича в возрасте 52 лет.
Неутомимый подвиг отца проходил на глазах подрастающего Михаила, четверых его братьев и двух сестер, поэтому неудивительно, что лоза плодовита принесла свой добрый плод. Все сыновья о. Димитрия впоследствии стали священниками.
Дмитрий Дмитриевич служил в с. Иваненково Белебеевского уезда Уфимской губернии. Прибыв в 1910 г. в это село, он, как и его отец, почти сразу открыл церковно-приходскую школу для детей, строил храм, который был освящен уже в 1912 г. В 1920 г. священник Дмитрий Дмитриевич Громогласов был расстрелян красноармейцами.
Священник Петр Дмитриевич служил экономом в Оренбургской Духовной семинарии и Епархиальном женском училище, в пос. Верхнеуральском и Полтавском Верхнеуральского уезда Оренбургской губернии, жители которых отзывались о нем, как об уважаемом труженике. Участвовал в помощи голодающим в 1911-1912 гг., обращал в православие старообрядцев. Имел награды за ревностное исполнение пастырских обязанностей, за понесенные труды по обстоятельствам военного времени Первой мировой войны. В 1920 г. о. Петр, за сопротивление беззакониям большевиков, был приговорен к двум годам лишения свободы.
Николай Дмитриевич служил в п. Верхнеуральском Магнитной станицы Верхнеуральского уезда Оренбургской губернии. В неурожайные 1911-1912 годы он возглавил местное попечительство о голодающих. Имел награды за внимательную и усердную службу. В 1918 г. пострадал от большевиков. «С брата о. Николая большевики взяли 2 500 руб., предварительно продержавши его в холодной бане, в одном белье целый день и ночь», – писал в своих предсмертных записках о. Михаил Громогласов. Позже о. Николай пережил долгие годы ссылки.
Младший, Иван Дмитриевич, после окончания Уфимской Духовной семинарии в 1892 г. продолжил дело своего отца: был рукоположен в священника села Нагадак Стерлитамакского уезда Уфимской губернии – последнее место служения отца Димитрия.
Многие из внуков о. Димитрия закончили духовные учебные заведения, некоторые также стали священниками. Отличало всех потомков о. Димитрия неутомимая деятельность на ниве Христовой, в частности, особое усердие к трудам в области образования подрастающего поколения, что в полной мере выразилось в личности одного из пяти братьев – протоиерея Михаила Дмитриевича Громогласова.
Просветитель
В 1878 г. Михаил Громогласов поступил в Уфимскую Духовную семинарию, полный курс которой окончил в числе воспитанников второго разряда. 25 июня 1884 г. Михаилу было выдано свидетельство об успешном окончании семинарии.
Вскоре Михаил женился на дочери священника, выпускнице Оренбургской гимназии Александре Яковлевне. Матушка Александра стала хранительницей любви и мира в семье Громогласовых, благодаря чему о. Михаил сумел многого достичь в своих пастырских трудах. В браке у них родилось 9 детей. Все дети получили начальное духовное образование: окончили церковно-приходскую школу, гимназию, реальное училище. Старшая дочь Ксения окончила Оренбургское Епархиальное женское училище, работала преподавателем с большими успехами. Старший сын, Владимир, окончил Оренбургскую Духовную семинарию и стал священником Оренбургской епархии; в 1918 г. он был ограблен большевиками, в 1930-е гг. также подвергался преследованиям. Второй сын, Сергей, учился в Оренбургской духовной семинарии, затем продолжал свое обучение в Петербургском и Варшавском университетах. В 1918 г. он был рядом с отцом и тоже пострадал: «Безо всякой вины его арестовали и продержали в тюрьме две недели». Неизвестно, как сложилась судьба остальных детей – их взросление выпало на годы советской разрухи. Одно можно смело утверждать – они были воспитаны своим отцом в послушании и страхе Божием, в любви к Государю и Отечеству.
23 декабря 1884 г. Преосвященным Вениамином (Смирновым), епископом Оренбургским и Уральским, Михаил Громогласов был рукоположен в священника и назначен в Свято-Николаевский храм поселка Белорецкий Завод Верхнеуральского уезда Оренбургской губернии (ныне г. Белорецк Республики Башкортостан), где успешно совмещал церковное служение с преподавательской деятельностью. О. Михаил обучал детей пению в Уфимской гимназии и Белорецком министерском училище, как законоучитель он преподавал одновременно в министерских школах с. Ломовка, пос. Белорецкого Завода, пос. Узянского Завода.
Семья Громогласовых была музыкальной, о. Михаил и его дети унаследовали этот талант. Сам о. Михаил музицировал на скрипке, некоторые из его детей имели музыкальное образование. Так же, как и его отец, о. Михаил организовывал детские хоры при учебных заведениях, где он преподавал. О. Михаил был инициатором возникновения хоров девочек при храмах и пение их на клиросе. После отчета Верхнеуральского уездного наблюдателя церковно-приходских школ священника Михаила Громогласова епископу Оренбургскому и Уральскому Владимиру последовала резолюция последнего: «Поручить благочинным, чтобы девочек допускали и поощряли к чтению и пению в церквах наравне с мальчиками».
С горячей ревностью и энергией уже в октябре 1885 г. о. Михаил открыл первую церковную школу грамоты в Белорецке, вслед за ней отстроил и открыл там же женскую школу грамоты на 60 человек и мужскую церковно-приходскую школу на 120 человек. В 1887 г. в Белорецке им была открыта частная школа на 40 учащихся, где о. Михаил стал заведующим и законоучителем. В этом же году «за успешное и весьма усердное обучение детей в открытой им частной школе в Белорецком Заводе» о. Михаилу была объявлена благодарность от попечителя Оренбургского учебного округа.
12 августа 1890 г. о. Михаил был переведен к Свято-Троицкой церкви пос. Узянского Завода. Этот период связан с расцветом организационно-педагогического таланта о. Михаила. «Многолюдство и разбросанность населения заводского района (10-15 тысяч жителей на протяжении 3-8 верст) вели к тому, что заводская министерская школа не могла вместить всех детей школьного возраста и по отдаленности могла быть посещаема далеко не всеми». Личная энергия, усердие и любовь к своему призванию позволили о. Михаилу в краткие сроки с большими успехами поднять церковно-школьное дело на должный уровень. В Узянском Заводе о. Михаил организовал и отстроил церковно-приходскую (женскую в 1890 г., мужскую в 1897 г.) и министерскую школы, где он состоял заведующим и законоучителем, благоустроил местный храм. «Им, и благодаря его ходатайствам, было построено прекрасное здание для Авзянской церковно-приходской школы (женская была открыта в 1895 г., мужская в 1896 г.)», «благодаря его убеждениям построено громадное школьное здание в Верхне-Авзяно-Петровском Заводе (женская и мужская школы были открыты в 1895 и 1896 гг.)». «В конце 1897 г. открылась мужская школа в деревне Николаевка, и две (вторая мужская и вторая женская) в Белорецке. В 1898 г. открылись мужские школы в Заводах Кагинском, Белорецком (третья мужская), в деревне Ломовка и одна женская в Тирляне».
О. Михаил не оставлял своих забот об открытых им школах: доставал средства на содержание, приобретал классную мебель, топливо, книги для школьных библиотек, устроил фруктовый сад при школе, обеспечивал достойное существование педагогам. Благодарные земляки собрали крупную сумму для награждения о. Михаила наперсным крестом, но он пожертвовал ее на устройство образованных им школ.
Во время своего служения на Узянском приходе о. Михаил ревностно боролся с произволом земского начальства, которое пыталось оставить без содержания церковный причт и других служащих при приходе, обрекая деятельность церкви и церковно-приходской школы на вымирание. Тогда, в 1896 г., о. Михаил сумел отстоять права церкви и ее служителей, защитив тем самым другие приходы и церковные школы от самоуправства светских чиновников.
Как сам свидетельствовал о. Михаил, множество он «положил трудов и претерпел неприятностей при устройстве школ». В поселках с многочисленным населением батюшка считал первоочередным делом открывать школы, что делал с большим рвением, не имея достаточных на то средств. Он находил возможности для оплаты за аренду помещения, жалования учителям, обустраивал классы. Честно относился к своим обязанностям и никого не обижал, при этом сам учительствовал безвозмездно.
Одновременно о. Михаил совмещал должности смотрителя свечного склада и окружного следователя (1885-1903), окружного духовника (1890-1903), окружного, а затем уездного наблюдателя церковно-приходских и школ грамоты Верхнеуральского уезда (1897-1904), наблюдателя за преподаванием Закона Божия в министерских и казачьих школах (1897-1902). Его труды были отмечены и награждены как образовательными структурами, так и епархиальным начальством: «За полезную деятельность по устройству Узянской министерской школы и благоукрашение местного храма», «за ревностное старание об устройстве Узянской церковной школы», «за особенно ревностное старание об устройстве школ на должности наблюдателя», «за попечение о народном образовании», «за изыскание средств и за постройку Узянской министерской школы, а также за усердное преподавание Закона Божия», «за ревностное исполнение обязанностей по должности законоучителя», «за попечительство о церковно-школьных интересах», «за успешное и весьма усердное обучение детей в открытой им частной школе».
Настойчивый и энергичный о. Михаил на должности уездного наблюдателя за три года успел открыть во всех важнейших населенных пунктах заводского района около 20 церковных и три монастырских школы. Число учащихся в этих, только начинавших тогда свою деятельность, школах достигало довольно внушительной по тем временам цифры: более 1 000 мальчиков и девочек – около 60 человек на каждую школу. Школы имели прекрасные здания; многолюдные школы грамоты постепенно преобразовывались в одноклассные церковно-приходские школы.
При этом активная деятельность о. Михаила не у всех вызывала уважение: в 1903 г. на него была написана жалоба архиерею с ходатайством о перемещении его, «как беспокойного собрата», в другой округ. В административном порядке о. Михаил был переведен в с. Маслейское Челябинского уезда Оренбургской губернии, но через месяц был возвращен к своему приходу в Узянском Заводе. Диавольская злоба восставала на о. Михаила – человека неутомимой энергии и инициативы, общественного деятеля на учебно-просветительском поприще, не ограничивающегося кругом одних лишь пастырских обязанностей.
Имея ревностный, горячий характер, о. Михаил обладал добротой и великодушием. Когда в 1903 г. на о. Михаила опять был возведен ложный донос и при разбирательстве малограмотный истец, осознав всю нелепость ситуации, стал просить о прощении, о. Михаил от души простил кляузника, оправдывая его в уступчивости подстрекателям со стороны.
8 ноября 1904 г. о. Михаил был уволен от должности уездного наблюдателя (опять же по несправедливому приговору). Епархиальный училищный совет признал это увольнение незаслуженным и, для восстановления чести, исходатайствовал перемещение о. Михаила на штатное протоиерейское место в Верхнеуральский собор.
Верхнеуральск
16 января 1905 г. резолюцией Преосвященного Иоакима, епископа Оренбургского и Уральского, о. Михаил был назначен настоятелем Николаевского собора г. Верхнеуральска.
Город Верхнеуральск и Верхнеуральский уезд считался промышленно развитым регионом Оренбургской губернии. В городе насчитывалось 18 заводов: пивоваренные, винодельческие, кожевенные, было развито кирпичное, гончарное, шубное, шорно-седельное, пимокатное, мукомольное производство. В уезде работали Белорецкий, Тирлянский, Авзянский, Кагинский металлургические заводы. Добывалось золото. Долгое время Верхнеуральск был одним из торговых центров Южного Урала. Через город проходил тракт, который связывал Сибирь и Среднюю Азию с центральными и западными районами России и Европой. Дважды в год проходили торговые ярмарки, где можно было купить хлеб, скот, рыбу, соль, шерсть, ткани, металл, украшения. Город становился купеческим, к началу ХХ века в нём проживали 74 купца первой и второй гильдии: Гогины, Голубевы, Устинов, Куликов, Зиновьев, Рамеевы, Рытов и др. В 1889 г. в Верхнеуральске насчитывалось 7 каменных магазинов и 112 деревянных лавок.
В Верхнеуральске действовало реальное училище и церковно-приходские школы, 6 церквей, 2 мечети, женский монастырь. Население города до революции насчитывало до 20 000 человек. Верхнеуральск был центром второго отдела Оренбургского казачьего войска. Верхнеуральские казаки участвовали во всех главных военных событиях XIX-XX вв. До 1917 г. в городе издавались газеты «Верхнеуральский вестник», «Верхнеуральский листок», «Телефон».
Николаевский собор, куда был назначен о. Михаил, был построен в 1875 г. иждивением купца 1-й гильдии Николая Петровича Рытова. Сохранилась легенда о Рытове. У них с супругой не было детей, и они построили церковь в надежде, что свт. Никола Чудотворец-скоропомощник пошлет им наследника. Купец Рытов (с женой) был похоронен в 1878 году в нижнем помещении Николаевского собора.
Собор был построен по одному из «образцовых» проектов альбома архитектора Константина Тона, автора проекта храма Христа Спасителя в Москве. Церковь была каменной, с такой же колокольней, одноэтажная, трехпрестольная: главный предел в честь свт. Николая Чудотворца, южный – в честь Преображения Господня, северный – в честь Покрова Пресвятой Богородицы. При соборе действовали мужская и женская одноклассные церковно-приходские школы. Николаевский собор – единственный сохранившийся до нашего времени храм Верхнеуральска.
О. Михаил Громогласов был популярным и авторитетным горожанином, конечно, прежде всего, за свои труды. Известно о его дружбе с семьей знаменитого скульптора Эрнста Неизвестного. В городе о. Михаилом была построена школа для прихожан, которую в народе прозвали «громогласовской».
Благодаря поддержке властей и общественности, миссионерская и просветительская деятельность священника Михаила Громогласова продолжала развиваться. О. Михаил трудился законоучителем в Верхнеуральском 2-классном министерском училище, законоучителем и заведующим в Верхнеуральской второклассной женской школе. В 1906 г. на хуторе Ильинском он открыл министерское училище.
В Верхнеуральске о. Михаил был вдохновителем и одним из создателей Верхнеуральской женской гимназии, которая открылась также в 1906 г. Благодаря настойчивости о. Михаила все условия, тормозившие открытие гимназии, были преодолены. Гимназия была первым средним заведением в Верхнеуральском уезде. Местная газета «Казак» рассуждала об этом событии: «На пространстве свыше 50 тысяч квадратных верст с народонаселением около 300 тысяч душ обоего пола (Верхнеуральский уезд и 2-й военный отдел) до 1906 года не было ни одной средней школы; ни мужской, ни женской; низшие же школы имелись почти во всех поселениях, особенно в казачьих, где обучение грамоте детей обоего пола обязательно. Не было ни одного учебного заведения, в котором можно было бы продолжать детям образование после прохождения школы грамоты. Причинами тому были: захолустность города Верхнеуральска, значительное его отдаление от других умственных центров – городов, отсутствие сносных путей сообщений: железных дорог; судоходства, а главное – та инертность общества, которую неминуемо порождает захолустность. Было очевидно, что средняя школа нужна. …Между тем жизнь предъявила родителям властное требование: если они желают детей видеть полезными гражданами государства и лучшими членами общества, то непременно должны их учить. Непременно должны образовывать, так как образование – и только оно служит средством облегчения борьбы за жизнь, и только оно ведет по пути служения возвышенным идеалам. Ослушаться требования времени, требования жизни нельзя – и вот пришлось невольно потянуться к тем городам, где были средние школы. Родители с болью сердца оставляли своих детей на стороне у чужих людей, выпускали «свое сокровище» в хрупком возрасте из под родительского надзора и воспитания, и, конечно, уже не от них зависело дать то или иное нап¬равление ребенку...» При открытии гимназии о. Михаил напутствовал учащих: «Будем помнить, что родители вверяют нам дорогое их сокровище – детей. Будем же это сокровище, как драгоценный алмаз, шлифовать – правилами веры, показом дел благочестия, ведущих к обетованию жизни настоящей и будущей». В 1916 г. в гимназии обучалось уже более 300 девочек. Кроме попечительства о гимназии, о. Михаил преподавал там Закон Божий во всех классах.
О. Михаил участвовал в Окружных и Епархиальных съездах духовенства, где широко делился своим педагогическим опытом; являлся членом (в 1910 г. – председателем) Верхнеуральского отделения Оренбургского Епархиального училищного совета, членом Благочиннического совета округа, членом Оренбургского комитета Православного Миссионерского общества, членом Оренбургского Михаило-Архангельского братства, членом Верхнеуральского уездного комитета попечительства о народной трезвости, председателем Верхнеуральского комитета Красного Креста, директором Верхнеуральского уездного тюремного отделения. Во время Русско-японской войны о. Михаил был усердным жертвователем на нужды действующей армии на Дальнем Востоке, жертвователем на образование фонда для открытия стипендий в духовных учебных заведениях Оренбургской епархии, активно проводил сборы пожертвований для общества вспомоществования нуждающимся ученикам Оренбургской Духовной семинарии, для оказания помощи братской Сербии, жертвовал на нужды миссии среди мусульман. Оренбургские епархиальные ведомости сообщают о присоединении о. Михаилом к православию двух иноверцев.
18 декабря 1911 г. Преосвященным Феодосием, епископом Оренбургским и Тургайским, священник Михаил Громогласов был возведен в сан протоиерея. В 1914 г. протоиерей Михаил был назначен благочинным Верхнеуральского городского округа. Ревностно исполняя обязанности благочинного, большое внимание о. Михаил уделял строительству и благоукрашению храмов, развитию образования и нравственности. Им было организовано общее пение в храмах, внебогослужебные беседы, попечительские советы при храмах о семьях воинов. Накануне революционных потрясений, будучи директором Верхнеуральского уездного тюремного отделения, пастырски окормляя заключенных, понимая, какое огромное значение для нравственного пробуждения этих запутавшихся людей имеет христианская проповедь, он добился открытия нового храма при верхнеуральской тюрьме, изыскал 6 тысяч рублей для оборудования в нем иконостаса и приобретения церковной утвари.
В неурожайные 1911-1912 гг. о. Михаил возглавил Верхнеуральский уездный комитет по оказанию помощи голодающим. О. Михаил и другие братья Громогласовы представляли личные ходатайства и рапорты, вели учет голодающих, учет расходов, раздавали деньги и муку. В период Первой мировой войны о. Михаил был удостоен награды за понесенные труды по обстоятельствам военного времени.
В 1914 г. издается новый закон о частных учебных заведениях, который открыл широкие пути для развития частного образования. В 1915 г. – в тяжелое время Первой мировой войны – о. Михаил Громогласов изыскал средства и возможности для создания частного мужского среднеобразовательного заведения с программой гимназии – учреждения совершенно исключительного для провинциального уездного городка. В строительстве и обустройстве здания гимназии принимали участие, помимо самого о. Михаила, губернское и Верхнеуральское уездное земства, городская дума, которая, приняв во внимание доводы о. Михаила, фактически приняла на себя содержание нового учебного заведения. В своем выступлении на церемонии открытия о. Михаил сформулировал принципы, которыми он руководствовался при создании образовательных учреждений, принципы, которые характеризуют его как широко, стратегически мыслящего государственного человека. 19 августа 1914 г. в Верхнеуральске происходило торжество открытия частного мужского среднеучебного заведения с программой мужской гимназии. В 12 часов дня в новопостроенном и приспособленном для учебного заведения здании протоиерея Громогласова собрались учащиеся, родители с вновь принятыми детьми, представители разных ведомств, лица администрации, городское духовенство и горожане. Перед началом молебна содержатель учебного заведения протоиерей М.Д. Громогласов произнес речь, в которой сначала говорил о настоятельной необходимости открытия в г. Верхнеуральске и в уезде второй мужской средней школы. «Посмотрите на этот край, – говорил оратор. – И сравните его с другими местностями России, поставленными не в столь счастливые экономические условия. Здесь, с одной стороны, широко раскинулась горнозаводская промышленность; с другой стороны, здесь втуне лежат в недрах земли громадные, неразработанные, несметные богатства. Наш край с нетерпением ждет проведения линий железных дорог, чтобы дать выход этим богатствам. Здесь требуются тысячи рабочих рук, и рук умелых; поэтому здесь, в нашем крае требуется наибольшее развитие науки, от которой ждут улучшений по всем сторонам быта государственного, семейного и общественного». Упоминая далее о переполнении учащимися местного реального училища, о. протоиерей доказывал, что открываемое учебное заведение является благодетельным учреждением и не только для Верхнеуральска, но и для селений всего уезда, так как пользу образования ныне сознают и села, которые представили во вновь открытое заведение немалый процент учащихся. Между прочим, о. протоиерей коснулся и тех некоторых затруднений, которые встретились при открытии учебного заведения и которые, к всеобщей радости лиц, имеющих отношение к школе, их совокупными усилиями устранены: «Так что в заключение всего остается благодарить всех содействовавших этому благому делу лиц… Будем помнить, что родители вверяют нам дорогое сокровище, – своих детей; будем внушать им правила веры и благочестия, которые на все полезны, имея обетование жизни настоящей и будущей. Дай Бог, чтобы это училище было вообще источником добра во всех его видах! Дай Бог, чтобы в среде преподавателей этой школы господствовало единодушие в стремлениях к достижению общей им цели! Начни же с молитвою, наша излюбленная школа, предстоящий тебе труд и старайся воспитать не одно, а многие, многие поколения во славу Божию на благо отечества!» В 1917 г. прогимназия насчитывала уже 170 учащихся, причем не смогла вместить всех желающих. Потребность в таком образовании увеличилась, и в других селениях Верхнеуральского уезда были открыты подобные заведения. «О. протоиерей Громогласов был прав, когда ответил и доказал попечителю Учебного округа Деревицкому, что нужно иметь в виду прогрессивное увеличение желающих получить среднее образование».
Инициативы о. Михаила Громогласова находили самый широкий отклик у людей. За два с небольшим десятилетия им были отстроены, открыты и оборудованы 29 школ, училищ и гимназий в поселках, станицах и уездном городе. Бескорыстные, подвижнические труды о. Михаила снискали ему любовь среди самых разных слоев населения Верхнеуральска. Он был отмечен священноначалием, последовательно получая ряд церковных наград: набедренник (в 1889 г. – за устройство двух Белорецких церковно-приходских школ), скуфью (в 1892 г. – за постройку Белорецкой церковно-приходской школы), камилавку, наперсный крест, палицу. Имел несколько архипастырских грамот с благословением (в 1894-1895 гг.) за полезную деятельность по устройству Узянских министерской, церковно-приходских школ и благоустройство местного храма; благодарность от епархиального начальства (в 1896 г.) за попечение о народном образовании и устройство библиотеки. В 1912 г. за ревностное служение на ниве общественного образования о. Михаил был удостоен высокой монаршей милости – ему был пожалован орден Св. Анны III степени. Среди других его наград – серебряные медали Красного Креста, за активное участие во Всероссийской переписи населения, в память 25-летия церковных школ, в память царствования императора Александра III, благословение Священного Синода.
Узы
В сентябре 1917 г. на чрезвычайном войсковом круге оренбургского казачества полковник Дутов был избран войсковым атаманом. Вскоре он сформировал Казачье войсковое правительство и начал отрытую борьбу против большевиков. Сразу же после Октября дутовцы принимали меры к укреплению своих позиций в Троицке и Верхнеуральске, где были сосредоточены крупные силы офицерства и казачества. После ряда боев, в ночь на 18 января 1918 г., атаман Дутов с офицерской дружиной в 400 человек отступил из захваченного красными Оренбурга в Верхнеуральск. Верхнеуральск встретил Дутова колокольным звоном, протоиерей Михаил Громогласов и священник Вячеслав Аманацкий отслужили молебен, за что потом, после ухода Дутова, на них обрушилась ярость красноармейцев. По некоторым данным, о. Михаил собирал пожертвования в пользу казаков.
С 29 января по 7 февраля 1918 г. в Верхнеуральске проходил 2-й чрезвычайный Войсковой круг Оренбургского казачьего войска, который принял решение о временном переносе управления войскового правительства из Оренбурга в Верхнеуральск. В Верхнеуральском уезде Дутов пытался организовать сопротивление и борьбу рядового казачества против большевиков. Общее руководство красноармейскими отрядами по борьбе с Дутовым было возложено на Блюхера. К штабу Блюхера стекались со всех сторон и первые регулярные части Красной армии, и добровольческие дружины и отряды.
В конце марта 1918 г. вооруженные отряды «красных» начали боевые действия в Верхнеуральском уезде. 24 марта Дутов оставил Верхнеуральск и отошел к станице Краснинской. После ряда боев в треугольнике между Челябинском, Троицком и Верхнеуральском, не найдя серьезной поддержки у местного казачества, 17 апреля 1918 г. атаман с войском отступил в г. Тургай, где оставался вплоть до чешского мятежа.
В Верхнеуральске и уезде большевиками был развернут кровавый террор.
Блюхер, потерпевший поражение в столкновении с отрядом Дутова, на обратном пути сжигал попутно станицы помогавших Дутову казаков. В городе шла систематическая травля горожан и интеллигенции, причем прямо так и писалось, что «всех нужно зарезать как свиней и поросят». Верхнеуральский Совет солдатских, рабочих, крестьянских и казачьих депутатов, самочинно собравшийся в городе еще до приезда Дутова, состоявший из двух матросов, приехавших домой из Кронштадта, нескольких дезертиров с фронта и местных хулиганов, был послушным орудием в руках озверелой кучки красноармейцев: братьев Кашириных, Кадомцева, Иванова, Тяжельникова, Шкаева….
Братья Каширины были сыновьями атамана Верхнеуральской станицы Д.И. Каширина. Дезертировав с фронта Первой мировой, они скрывались на хуторах, уклоняясь от дутовской мобилизации. Вот как описывает Кашириных в своих воспоминаниях бывший председатель Верхеуральской городской думы М.П. Полосин: «Типичная казачья семья подхалимов. До революции отчаянные монархисты… Отец, станичный атаман Верхнеуральской станицы, до пупа увешанный большими серебряными и золотыми медалями, урядник, за выслугу лет и подхалимство перед начальством произведенный потом в хорунжие. Три сына – офицеры, с юнкерским образованием. Младший сходил с ума. Мать – алкоголичка. После свержения Временного правительства все они сделались большевиками». В Верхнеуральском уезде Николай и Иван Каширины сформировали и возглавили революционные отряды для борьбы с Дутовым. После взятия Верхнеуральска, по приказу красного «главкома» Ивана Каширина, в Верхнеуральске и ближайших к нему станицах было расстреляно много офицеров и видных жителей города, а также казаков, занимавших общественные должности. В 1937-1938 гг. жернов репрессий достиг и их – все три брата Каширины были расстреляны.
Михаил Самуилович Кадомцев (1886 г. – 4 июня 1918 г.) родился в Уфе, дворянин, сын чиновника. Учился в Симбирском кадетском корпусе, исключен из него за революционную деятельность и вернулся в Уфу. Член РСДРП с 1905 года, вел революционную работу, участвовал в подготовке боевых дружин, был руководителем многих операций уфимских боевиков. Военно-окружным судом приговорен к вечной каторге, на которой провел 11 лет. После Февральской революции 1917 года освобожден, возвратился в Уфу, участвовал в Гражданской войне, в разгроме казачьих частей атамана А.И. Дутова. Уфимские отряды Кадомцева проводили в Верхнеуральском уезде конфискацию хлеба, скота и имущества, вплоть до детских панталонов. Верхнеуральский исполком вынес решение о прекращении этих действий и выслал для этого пулеметный отряд Фролова. Об этом послали телеграммы в Уфу и Сталину. Позже Кадомцев извинился перед Ивановым, которого ранее назвал контрреволюционером. Возглавлял оборону Самары. Погиб под Самарой в бою с мятежными войсками белочехов. Одну из версий его гибели описывет Полосин:
«Кадомцев – партийный большевик, прибывший в Верхнеуральск со своим отрядом из Уфы, возвратившись из неудачного похода на Дутова, оставался некоторое время в городе, вымещая свою злобу за неудачу на ни в чем неповинных горожанах. За это время было много расстреляно бывших казачьих офицеров из тех, что не пошли за Дутовым, и за то только, что они бывшие офицеры. Расстреливались пачками казаки и другие малоизвестные горожане по доносам и незначительным поводам. У Кадомцева был даже свой палач – здоровенный молодой татарин, мастерски отрубавший головы шашкой... Казнено было человек сто. Казалось, что конца не будет этой вакханалии смерти... Но все же Кадомцев со своими «боевиками» ушел в Уфу. Там он погиб впоследствии, брошенный своими, обозленными на него, «соратниками» в реку Белую. Очевидец этого события рассказывал, как тонущий Кадомцев кричал: «Товарищи, спасите, со мной полмиллиона денег... Все вам отдам!» «Тони, собака, и с деньгами», – кричали ему в ответ его «товарищи», и ни один из них не бросился в воду, чтобы помочь ему. После ухода Кадомцева террор в Верхнеуральске не прекратился, однако потерял характер массового и снова вспыхнул только после чешского выступления».
То, что произошло с о. Михаилом в Верхнеуральске после ухода Дутова, он описал в своих записках, сохранившихся после его мученической кончины и опубликованных в официальном епархиальном издании – газете «Оренбургский церковно-общественный вестник» (даты приведены по новому стилю – ред.):
«24 марта 1918 г. атаман 2-го военного отдела (А.И. Дутов) передал моей частной прогимназии духовые музыкальные инструменты и объявил эвакуирование войскового правительства. В 12 час. дня в город явились большевики, началась перестрелка, по улицам валялись трупы лошадей и людей. В 3 часа утра 25 марта в мою квартиру явились человек 8 молодых людей, одетых в солдатские шинели, и объявили меня арестованным. Помолившись Богу, благословивши детей и простившись, я отправился в милицию. Там меня встретили отборною русскою бранью, обыскали, отобрали деньги (130 р.) и посадили в арестную комнату. Приходившие заглядывали в окно комнаты и ругали меня за то, что я служил молебен Дутову. Затем приводили, обыскивали и отбирали крупные деньги у других купцов и чиновников. К 10 час. утра арестная комната была переполнена, и всех нас, в количестве 50 человек, повели в тюремный замок. Впереди всех шли директор реального училища Ершов, полковник Кузнецов, податной инспектор и наиболее богатые купцы. Все были поставлены попарно и, окруженные пешими и конными красногвардейцами, пошли в тюрьму, сопровождаемые русскими скверными словами… Слышались слова: «не оглядывайся, не отставай» и непременно с прибавлением скверных слов…»
М.П. Полосин, очевидец тех событий, вспоминал: «…Отца (П.С. Полосина) арестовала толпа на другой день после ухода белых. В этой толпе преобладали женщины-солдатки. Женщины эти вели себя по-зверски, относились к людям безжалостно и имели большое влияние на последовавший затем террор, обвиняя людей в небылицах. В тот же день моего отца, вместе с другими арестованными, повели в тюрьму за город. По дороге их всех били, торопили идти; некоторые падали, и их докалывали штыками...»
«…Проходя мимо собора, я начал креститься, – продолжает в своих записках о. Михаил. – “Прощайся, батюшка, с собором – больше не увидишь”, – сопровождая свои слова скверными словами, кричал какой-то большевик. От милиции до тюрьмы около трех верст, и все время приходилось слушать отборную русскую брань по моему адресу за то, что я служил молебен Дутову. Подошли к тюрьме, я вздохнул свободно, радуясь прекращению ругательства. Но в это время тот же большевик ударил меня по спине обнаженной саблей, а учителя Белобородова по голове. Удар был столь силен, что пробил дорожную шубу, рясу, подрясник и сделал рану вершка в 3. Сильно потекла у меня кровь. Заявив об этом начальнику тюрьмы, я просил прислать фельдшера. Отвели меня и учителя в тюремную больницу. Зашили наши раны. Но кровь продолжала течь. Сменили постель, два раза рубашку. Чувствую головокружение. Прошу доктора. Вечером прибыл доктор, снова зашил рану, остановилось кровотечение, и я почувствовал облегчение. Следующий день и ночь провел покойно.
На третью ночь, часов в 12, явились большевики в тюрьму. Слышны были скверные ругательства в коридорах. Войдя в больницу, большевик Константинов упрекал меня – зачем я служил молебен Дутову, другой упрекал за то, что я «съел Телегина», третий – зачем я ставил на колокольню собора пулемет и встречал Дутова с трезвоном, говорили и другие нелепости. Между прочим, Константинов, будучи выпивши, сказал: “Мы религии не признаем, будет Вам морочить людей”. В конце разговора сказал: “Мы Вас острижем и лишим сана”. На это я ответил, что “стричь меня нечего, т.к. волос на голове давно нет, а лишение сана зависит от епархиальной власти”. “Впрочем, – сказал я, – ваша сила…” “Не сила, а право”, – заметил Константинов…»
Николай Константинов до революции был скромным, недоучившимся в городском училище, юношей. Служил писарем в Земской управе и играл в любительском оркестре (который играл и для Дутова при белых). Был одним из организаторов и руководителей боевой дружины революционных казаков сел и станиц Верхнеуральского уезда. После ухода Дутова Советом он был назначен комендантом Верхнеуральска. Рассказывали про него, как он издевался над арестованными в тюрьме, при допросах выбивая им зубы рукояткой револьвера.
«…В следующие дни иногда приходили большевики, расспрашивали о причинах моего ареста и говорили: “Мало вас били, нужно было убить”…
…Пробыл я в тюрьме 9 дней. На десятый день 19 человек повели под большим конвоем в следственную комиссию. Большею частию обвиняли в сочувствии Дутову, предавали революционному суду и за освобождение от предварительного заключения налагали 10-15 и 25 тысяч рублей. На предложенные вопросы я объяснил, что молебен служил не в честь Дутова, а по просьбе народных избранников от трех уездов, в количестве более 100 человек. Перед молебном я был на кладбище и звон к молебну был произведен сторожем не по моему приказанию, а по просьбе какого-то офицера. В своей речи я не называл солдат кровопийцами, а напротив, провозглашал многолетие «христолюбивому воинству». Записывавший мои показания намеренно старался изменить их, поэтому я попросил сделать дополнения, и часть записал своею рукой. Выслушав мои объяснения, комиссия постановила допросить указанных свидетелей и обещала на другой день освободить от ареста.
Однако прошло ещё 10 дней, а я все сидел в тюрьме. 6 апреля я получил официальное предложение от Комитета Р[абочих], С[олдатских], К[рестьянских] и К[азачьих]депутатов внести в трехдневный срок налог в 50 000 руб. в комиссию под угрозою, в случае неисполнения, принятия против меня репрессивных мер даже до расстрела. Понятно, я ответил, что денег, облигаций займов я совсем не имею. Все время своей службы я строил частями дома и тратил деньги на воспитание 9-ти человек детей. Имею даже долги по постройке дома для гимназии. Все мое состояние заключается в двух домах и небольшом участке земли, за которые я давно ничего не получаю вследствие социализации домов, а также отказа в субсидии от земства и города частной моей гимназии. Между прочим, в объяснении я упомянул, что в бытность мою уездным наблюдателем, и в течение 34-летней службы, мною было устроено 29 школ и 2 гимназии с учащимися до 3 000 человек, и что я своими трудами и средствами давно уплатил налог в 50 000 руб. Заявление это было оставлено без последствия, и я продолжал сидеть в тюрьме...»
Оренбургский церковно-общественный вестник по этому поводу комментирует: «Большевистская власть – плохая ценительница просветительных заслуг. Одержимая постоянными страхами за свою целость, она всю энергию обращает на кровавую борьбу с «контрреволюцией»… Жертвой этой борьбы пал и почивший о. протоиерей, всегда далекий и чуждый какой-либо политической борьбы».
Между тем прихожане соборного храма и горожане начали возмущаться арестами и постоянными расстрелами невинно арестованных. Собирались митинги, сходы, раздавались протесты против смертной казни. Один из митингов, собравшийся на площади, в количестве до четырех тысяч человек, под председательством солдата фронтовика Сивкова, вынес единогласно постановление о прекращении террора. Но на следующий же день «Совет, броневая и пулеметная команда, и боевики, стоя на защите Советской власти, постановили террор продолжать, как единственное радикальное средство борьбы с контрреволюционными элементами».
«…Поступила масса ходатайств от разных обществ и прихожан собора об освобождении меня от ареста, – пишет о. Михаил. – 29 апреля следственная комиссия при совете РСКК депутатов, принимая во внимание массу ходатайств об освобождении меня от ареста, постановила освободить меня под поручительство 25 человек. Впредь же до разрешения дела Военно-Рев[олюционным] трибуналом от должности отстранить.
Но недолго пользовался я свободой. На другой день получил от того же Совета приказ явиться по делу о наложении на меня контрибуции. На вопрос – когда будут допрашивать по этому делу, злейший большевик, председатель Совета, Иванов грубо ответил: “Допрашивать будут у Адама”…»
Николай Иванов был председателем большевистской партийной организации и Совета рабоче-крестьянских депутатов в Верхнеуральске, проводил работу по формированию боевых отрядов в городе. Солдат с фронта, каменщик по профессии. Образование – приходское училище. В «красном» Верхнеуральске он был назначен на пост военного комиссара, «озверевший человек», сторонник беспощадного террора. После ухода Дутова в Тургай Иванов возглавлял карательный отряд, расправлявшийся с беззащитными казачьими станицами, помогавшими Дутову. Вскоре он скоропостижно скончался от тяжелой формы туберкулеза.
«…Поздно вечером, ничего не спрашивая, всех нас, арестованных контрибутантов в количестве 42 человек, опять под конвоем, отправили в тюрьму. Поместили в двух камерах. На другой день я узнал о расстреле моего родственника – полковника Кузнецова и учителя Белобородова, с которыми я пробыл в тюремной больнице три недели. Поплакал об их мученической кончине, но утешал себя тем, что оба они в течение трех недель готовились к расстрелу. Все дни они усердно молились, читали Евангелие, Псалтырь и причастились Св. Тайн за два дня до смерти. Белобородов передал мне деньги на вечное поминовение, 100 р. на тюремную церковь и завещал передать 1 000 руб. своей сестре. Но эти деньги были конфискованы Советом.
Опять началась для меня горькая тюремная жизнь. Вставали в 5 часов. Я зажигал свечу перед иконой и совершал утром и вечером общую молитву. К молитвам прибавлял чтение псалмов, Евангелия или акафистов. Из библиотеки тюрьмы книг для чтения не давали. Я секретно достал Толковое Евангелие, книги Дьяченко, поучения и читал заключенным со мною в камере. Но это не нравилось администрации, пришлось прекратить, и книги читались молча. Понятно, заключенные были довольны книгами, особенно моими утешениями. Просили мы разрешения поговеть на Страстной седмице, но получили отказ.
Весьма часто нас посылали на работу. От потери крови от раны и скудной пищи я ослабел, и некоторые физические работы были для меня очень тяжелы. Заставляли таскать ящики со снарядами, чистить конюшни, перебирать и таскать картофель и т.п. Однажды один большевик посылал меня чистить даже ватерклозет. При работах большевики часто издевались надо мною, говоря: “Поп пришел обедню служить, аллилуйя”, – и добавлялись скверные слова. Впрочем, некоторые служащие в тюрьме относились ко мне с сожалением, даже один татарин плакал обо мне и старался освобождать меня от работ. Плакали многие горожане, видя меня, идущего по городу на работы под конвоем большевиков. Но оставаться одному целый день в камере без дела не лучше, чем быть на работе.
Так прошли еще две недели. Наступила Страстная седмица. С большим трудом разрешили отслужить в Великий Четверг Стояние и в Субботу утреню. В эти дни заключенных в одиночные камеры не выпускали к богослужениям, и они, слыша слова молитвы и песнопений, горько плакали и молились.
Нужно заметить, что в новой тюрьме устроено прекрасное помещение для церкви. Незадолго до своего заключения я изыскал средства в 6 000 руб. на устройство прекрасного иконостаса и утвари. Все жертвователи были заключены со мною в тюрьму, мужественно перенося страдания.
Особенно тяжело было мне в Великую Субботу лишиться служения любимой Литургии. Вместо Литургии я с заключенными в камере читал 118-й псалом, акафисты, покаянный канон и тем доставлял утешение. Петь не позволяли.
Приближалась Пасха. Поздно вечером в Великую Субботу всех нас контрибутантов из общих камер перевели в одиночные, разместив в каждую по 2 и по 3 человека. Эти камеры не более 2-х квадратных сажень, темные. Не дали ни матраца, никакой подушки и постилки. Пришлось две недели спать на голом асфальтовом полу, в одежде и в сапогах, положивши в голову два веника. Все съестные припасы, принесенные из домов, отобрали. Служить позволили только на первый день. По моей просьбе диакон собора принес антиминс, и я решился отслужить в неосвященном храме первую Литургию на Пасху. Из заключенных составился хор, и мы радостно отслужили утреню и Литургию.
В конце Литургии я говорил поучение о том, что, несмотря на радостный праздник, некоторые из христиан остаются унылыми и печальными: “Печальна вдова с оставшимися сиротами, печальны богатые, лишившиеся богатства, печальны знатные, лишившиеся места. Но никому так не тяжело, как нам, заключенным узникам. Всякое горе бывает вдвое легче, радость много приятнее, если оные могут быть разделены с другими. Но мы лишены сведений и общений с нашими близкими и родными. Мы можем облегчить свою скорбь по слову псалмопевца: “Oмочу постель слезами”, да и этой постели нам не дали…”
При этих словах все бывшие в церкви рыдали, и теперь я не могу вспоминать этот горький плач без слез. По окончании Литургии я пришел в камеру к двум узникам, пропели “Христос Воскресе” и разговелись черным хлебом с холодною водой.
В течение двух недель ничего не давали кроме 1 фунта черного хлеба в день. Корки хлеба были столь тверды, что я поломал два зуба. Кроме голода, терпели холод, особенно не давали покоя вши. Тяжелое впечатление производили на нас постоянные расстрелы около тюрьмы. В первый день Пасхи были расстреляны 6 человек, на третий – четверо и на 6-й день два офицера. Всего в пасхальную неделю расстреляли 12 человек.
Но, несмотря на все страдания, при выпусках на двор и в коридорах, а также и в камерах, я никогда не видал плачущих и унылых. Плакали только на молитве, или когда уводили заключенных на расстрел. В течение 2-х месяцев расстреляли 30 человек. Сознание невинности страданий, вера в правосудие и промысл Божий всех нас подкрепляла и ободряла. Некоторые замечательно спокойно шли на расстрел и умирали, как говорят, сложивши руки для крестного знамения.
Кроме меня в числе арестованных был ещё священник о. В. Аманацкий. Он пробыл в тюрьме неделю, но пострадал много. Его били, трепали за волосы, вставляли ствол ружья в рот, заставляли рыть окопы. В конце концов, описали имущество, выгнали из квартиры и постановили лишить сана. И тут главным виновником были враги – свои, домашние (как говорят, диакон)…»
Священник Вячеслав Александрович Аманацкий, 1898 г.р., сын священника. Окончил Оренбургскую духовную семинарию. Супруга – Вера Романовна. Имел четырех детей: Аркадия, Нину, Анатолия (четвертое имя неизвестно). В 1899 г. рукоположен в священника с. Успенка Оренбургского уезда. Затем служил в с. Михайловском Актюбинского уезда, с. Исаеве Оренбургского уезда, г. Илецкая Защита. С 1912 г. служил в Георгиевской церкви пос. Верхнеуральского. Руководил церковно-приходскими школами и преподавал Закон Божий в этих школах, министерском и городском училищах, был членом Вехнеуральского уездного отделения Епархиального училищного совета. В июне-сентябре 1914 г. исполнял должность Верхнеуральского уездного наблюдателя церковно-приходских школ. Имел множество церковных наград и благодарностей. После описываемых событий о. Вячеслав в 1919 г. служил полковым священником в Оренбургском казачьем войске. Дальнейшая его судьба неизвестна.
Диакон Григорий Исидорович Тюрин, 1884 г.р., сын крестьянина. Окончил Егорьевское сельское училище Моршанского уезда. Имел двух детей. В 1910 г. был назначен псаломщиком Николаевской церкви пос. Белорецкого Завода Верхнеуральского уезда. В 1913 г. был рукоположен в сан диакона. В том же году подвергся сторогому взысканию за появление в храме в нетрезвом виде. В 1916 г. был перемещен к Георгиевской церкви г. Верхнеуральска. По воспоминаниям Полосина, Тюрин был другом одного из братьев Кашириных, состоял председателем военно-следственной комиссии, членом партии коммунистов и носил еще какие-то большевистские титулы. В июле 1918 г., по занятии Верхнеуральска казаками, Тюрин был расстрелян.
«Продержавши две недели на хлебе и воде в одиночных камерах, нас, арестованных, выпустили. Всего я пробыл в тюрьме 53 дня», – писал о. Михаил.
17 мая 1918 г., выйдя из тюрьмы, о. Михаил вновь испытал безудержное насилие, произвол, чинимые большевиками, и невыразимые душевные страдания по слову Евангелия: «Оружие твою пройдет душу» (Лк. 2, 35): «Большевики заняли мою квартиру, стеснили мою семью, отобрали лошадь и многое разграбили из имущества. Постоянно обыскивали. Ругали семью скверными словами, отбирали хлеб, молоко…
…Сына моего, Сергея, без всякой вины арестовали и продержали в тюрьме две недели. Имущество сына моего Владимира, священника Наваринского поселка, все разграбили. С брата о. Николая большевики взяли 2 500 руб., предварительно продержавши его в холодной бане в одном белье целый день и ночь…
…Большевики произвели разгром моей частной мужской прогимназии, поселившись в ней и прекративши занятия с 25 марта. Парты выбрасывали со второго этажа и разбили их вдребезги. Унесли пишущую машину, деньги, музыкальные инструменты, разбили стекла, загрязнили всё здание, изорвали географические карты и проч. Сожгли много дров, причем топили в теплое время, не закрывая трубы…
…На весь город было наложено контрибуции 12 миллионов, в том числе с женского монастыря – 500 000 руб. Понятно, что такие налоги никто не мог уплатить, несмотря на репрессивные меры…»
Следственная комиссия отстранила о. Михаила от должности, запретив служить. В это время в Николаевском соборе приходской совет переживал дни испытаний. Второй штатный священник Александр Телегин после захвата большевиками Верхнеуральска вошел с ними в сношение, был назначен ими, после ареста о. Михаила, настоятелем собора. При помощи своего приятеля – «церковного комиссара» Смагина, Телегин произвел перевыборы приходского совета, просил у советской власти указаний по приходским вопросам. Причем в аресте о. Михаила Телегин сыграл немалую роль. Вот как писал об этом о. Михаил: «Поводом к аресту еще послужило то обстоятельство, что второй священник собора о. А. Телегин, за ложный донос на монастырь, был переведен в Карагайский приход. Однако, несмотря на двукратные постановления Епархиального церковного совета о перемещении его из города, о. Телегин не подчинился епархиальной власти, 5 месяцев оставался в церковной квартире, не являлся к службе, занимаясь большею частию агитацией прихожан против меня.
Когда явились большевики, злоба о. Телегина и его приспешников проявилась во всей своей силе. Меня арестовали, кричали о расстреле и заключили в тюрьму. Телегин со злорадством вступил в отправление обязанностей священника, заявив себя настоятелем и благочинным.
О. Телегин открыто клеветал на нас, говоря: “Староста Устинов и протоиерей Громогласов ограбили собор, не хватает 4-х тысяч рублей”. При сдаче церковного имущества новому старосте я уличил клеветника. Тот же Телегин подстрекнул избрать новый состав приходского совета. Между прочим, однажды на собрание явился комиссар церкви Яков Смагин и показал бумагу о том, что он уполномочен председателем Совета Рабочих, Солдатских, Крестьянских и Казачьих депутатов избрать приходский совет по своему усмотрению. Такое заявление Смагина оскорбило прихожан, и последние ушли из собрания…»
Священник Александр Алексеевич Телегин, 1865 г.р., сын псаломщика Воронежской губернии. Окончил 6 классов Елецкой гимназии. Детей не имел. Служил псаломщиком в с. Покровском, п. Благословенном, п. Красноярском Оренбургского уезда, Николаевской церкви Оренбургской губернской больницы. В 1894 г. рукоположен в сан диакона, затем священника церкви п. Бриенского Верхнеуральского уезда. Затем служил в с. Марьевка Оренбургского уезда и п. Спасском Верхнеуральского уезда. В 1906 г. переведен к Николаевскому собору г. Верхнеуральска. Был заведующим и законоучителем церковно-приходских школ. Преподавал Закон Божий в Верхнеуральской женской прогимназии и городском училище. Был смотрителем Верхнеуральского свечного склада и делопроизводителем Верхнеуральского отделения Епархиального училищного совета. Имел ряд церковных наград.
В конце 1917 – начале 1918 гг. Оренбургской Духовной консисторией было назначено следствие о неблаговидных поступках о. Телегина, о которых вкратце упоминает о. Михаил в своих воспоминаниях. После гибели о. Михаила следствие постановило отрешить о. Телегина от занимаемого места. После освобождения Верхнеуральска от большевиков в июле 1918 г. приходское собрание постановило предложить о. Телегину немедленно прекратить службу при соборе и довести о его действиях до сведения епархиального начальства. Резолюцией правящего архиерея священник Телегин был отрешен от места, запрещен в священнослужении и над ним назначено следствие. Прихожане Николаевского собора, обвиняя Телегина в гибели о. Михаила, потребовали от него покинуть Верхнеуральск, после чего Телегин уехал в неизвестном направлении. Последнее место его служения – Покровская церковь д. Гребени Бирского р-на Башкирии. 21 ноября 1937 г. по приговору «тройки» он был расстрелян.
Вскоре, всего через несколько дней мая 1918 г., о. Михаила вновь арестовали, и это были уже последние дни его жизни.
Мученичество
В мае 1918 г. восставшие чехословацкие легионеры продвигались на Владивосток, отбивая атаку красноармейцев и занимая по пути города. 25 мая 1918 г. последовала телеграмма наркомвоенмора Троцкого «всем совдепам по линии от Пензы до Омска»: «…Под страхом тяжкой ответственности разоружить чехословаков… Ни один вагон с чехословаками не должен продвинуться на восток…»
На чехословацкие эшелоны из Верхнеуральска к железной дороге повел свой отряд комиссар Иванов. Но далеко идти ему не пришлось, так как начали восставать казаки, и в одной из станиц был убит матрос Тяжельников, тоже комиссар и его близкий товарищ. Иванов повернул обратно, послав предварительно телеграмму в Верхнеуральск следующего содержания:
«Погиб в борьбе с чешской контрреволюцией товарищ Тяжельников. Везу его мертвое тело. Приказываю отправить на лоно Авраамово арестованных при тюрьме буржуев, как панихиду по павшему бойцу. Военком Иванов».
«В совете “слушали и постановили”...
“Приказ о расстреле был подписан мной, товарищем комиссара юстиции”, – позднее не без гордости вспоминал комиссар Константинов».
Рано утром 9 июня (28 мая ст.ст.) 1918 г., под предлогом перевозки в Уфу в революционный трибунал, арестованных вывели и разместили на подводы со связанными руками и ногами. В каждой телеге сидели по трое: извозчик, конвоир и арестованный. После команды «трогаться» вся кавалькада выехала на Тирлянский тракт… Ехали спокойно, часто останавливались… Начало светать... В 17 верстах от Верхнеуральска, близ башкирской деревни Наурузово, палачи совершили свое злодейское дело.
В ложке? всех арестованных собрали в одну группу, объявили приговор и заставили рыть себе могилу. Сразу поднялся шум. Приговоренные по-разному переживали последние минуты. Два мусульманина попросили разрешения помолиться перед смертью. Им разрешили. Они постелили на землю что-то из верхней одежды и, сняв с сапог глубокие калоши, стали ногами на подстилку.
Отец Михаил тоже молился. В последние минуты своей жизни о. Михаил был высоким образцом крепости веры и достойной кончины православного пастыря. Он гневно высказался в адрес советской власти. Своих убийц он назвал антихристами и проклял их. А власти большевиков он предвещал недолгое господство.
– Мулла, – потрясенно рассказывал очевидец расстрела – местный пастух-башкирин, имея в виду о. Михаила, – все говорил, руки вверх держал, Богу молился…
Грубый окрик палача не заставил священнослужителя прекратить свою последнюю молитву… Он погиб коленопреклонным. В страшный час о. Михаил нашел в себе силы напутствовать своих товарищей и сам с молитвой отошел ко Господу. Служивший Богу с молитвой в жизни – с молитвой отошел и к смерти…
Расстреливали безобразно: люди умирали долго и только после повторных выстрелов – стреляли вчерашние мальчишки-подростки, горячо убежденные, что они избавляют новый мир от самых главных его врагов.
Мертвых раздели, поделили между палачами их одежду, забросали кое-как трупы землей и уехали… Иванов привез «мертвое тело» Тяжельникова, которое торжественно похоронили в... церковной ограде собора в городе.
Среди лиц, претерпевших с о. Михаилом тюремные муки и насильственную смерть, известны: Петр Семенович Полосин, до революции – городской голова Верхнеуральска; Иосиф Ерофеевич Мансуров – купец, член верхнеуральской городской управы; Степан Тимофеевич Васильев – директор общества взаимного кредита; Михаил Иванович Шлыгин – купец, меценат; Николай Иванович Чипилев; Самсон Сергеевич Иванов; Митрофан Петрович Тарасов; Андрей Владимирович Сопов – купец; М.К. Ершов – директор Верхнеуральского реального мужского училища; Смирнов – городской голова; родители и родной брат командира белоказачьего полка – есаула А.П. Прокопьева, войсковой старшина П.Ф. Воротов… Все эти люди были арестованы по доносу местных революционеров, сводивших с ними свои личные счеты. С них также требовали выплатить огромные суммы контрибуции, но, несмотря на то, что они отдали все, что с них вымогали, все равно были вновь арестованы и расстреляны.
Хотя населению и сообщили, что арестованных, якобы, увезли в Уфу, правда скоро открылась. Когда об этом узнали родные убитых и захотели взять трупы для погребения, то красноармейцы отказали им даже в этом последнем утешении. Мало того, когда Верхнеуральское духовенство собралось в дом покойного о. протоиерея для совершения панихиды, то «один из местных бандитов с красной лентой разогнал всех собравшихся, угрожая винтовкой». Однако сохранилась запись метрической книги о заочном отпевании 15 июня 1918 г. в Благовещенской церкви Верхнеуральска 7 знатных горожан, расстрелянных с о. Михаилом: Мансурова, Тарасова, Иванова, Чипилева, Васильева, Шлыгина, Полосина.
Через неделю палачи вернулись на место злодеяния, чтобы как следует замести следы. Крестьяне из близлежащей деревни Наурузово, которых заставили копать новые ямы для убиенных, пришли в ужас, увидев трупы, слегка прикрытые дерном. Тела переложили в две более глубокие ямы, выкопанные рядом. Причем, со всех убитых красноармейцы стянули сапоги…
В июле 1918 г., по вступлении белогвардейцев в город, пленный красноармеец, свидетель расстрела, указал им точное место казни. В помощь родственникам погибших от войска были выделены подводы и казаки. В начале августа 1918 г., через два месяца после расстрела, останки были доставлены в Верхнеуральск. Во Всехсвятской церкви и часовне при верхнеуральском городском кладбище отслужили панихиду, и тела здесь же предали земле. Кроме того, по распоряжению Временного Сибирского правительства, еще около 200 человек, убитых большевиками в Верхнеуральске, были преданы христианскому погребению.
Банникова Е.В.
